Зачем я так вчера нажрался? С этой мыслью я открыл глаза. Голова раскалывалась, такое впечатление, что размер черепной коробки не совпадал с размером мозгов. Мучительно хотелось пить.
- Ну что, опять? А сколько раз себе слово давал? - затянула любимую песню совесть.
- Отстань! И без тебя тошно! - огрызнулся рассудок.
Я сел, вернее принял сидячее положение.

Посреди широко тропинки, пробегавшей по заколдованному лесу, окруженной с обеих сторон волшебными кустами, покрытыми разноцветными ягодами, лежал камень. Он спокойно лежал здесь много лет, окруженный мягкой изумрудной травой летом, пожелтевшими листьями осенью или глубоким, по пояс, снегом зимой. Внезапно в идиллию вмешался крепкий кожаный башмак, изо всех сил ударивший по камню, выдернув его из земли и отбросив далеко в кусты.

- Ма, Джейк приехал! - закричал рыжий Люк с балкона, откуда он и увидел приятеля. Вообще-то Люк на балконе занимался вполне нужным и полезным делом - оттирал перила и подоконник от зимнего засилья голубей. Голубей в пироге Люк очень любил, а вот проводить весеннюю уборку за несносными птицами - не очень. Но вечер был просто прелесть - солнышко ласково заливало двор...

Почему всё самое необыкновенное происходит обычно с абсолютно не примечательными людьми? Вот жил себе и жил человек, и ничего. А тут вдруг, раз - и свалилось на него что-нибудь. Вот так я жил себе - самый обычный парень пятнадцати лет: средний в учёбе, средний в компьютерах, средней "красивости" и средней озабоченности.
Много раз, просматривая всякие картинки и фотографии, понятно какого содержания, я представлял себя с той или иной девушкой.

Северный ветер крепчал, срывая белую пену с островерхих волн. И, чем крепче становился ветер, тем спокойнее было на душе Уле, уходила вчерашняя злость, уступая место привычному чувству единства с этим ветром, волнами и серым северным небом.
Крепкие руки рыбака уверенно держали штурвал небольшого судна, до блеска отполированный мозолистыми ладонями его отца и деда.

Глава 1
Линн получает небесное лакомство Альф нащупал чашку с картофельными чипсами, зачерпнул пригоршню и запихнул себе в рот. Другая его рука продолжала двигаться по Герберту, качая его вверх-вниз. Альф уже чувствовал закипающую в яйцах сперму, когда изображение телевизионной ведущей Ванессы Уайт на экране стало уступать место титрам.

Сарафина перекатилась на спину, уставилась в небо, к тонким облакам саванны, и вздохнула. "Еще несколько дней", - бормотала она себе под нос. Сарафина - мать королевы Pride Land Налы, чувствовала себя не очень хорошо несколько последних дней. Ее сезонная течка приближалась, и она не знала, где она найдет себе самца. Она была вялая, раздражительная, и чувствовала себя, как будто она должна была что-то сделать, но сама не знала что. После нескольких минут, она перекатилась на бок. Дёрнув ухом, она встала и решила прогуляться. Отряхивая пыль с меха, она поднялась, ее гибкое тело было желтовато-коричневой точкой в обширной травянистой саванне.

В некотором царстве, в некотором государстве жили-были три брата крестьянина. Повздорили меж собой и стали делиться. Поделили имение не поровну, старшим досталось много, а третьему по жребию пришлось мало. Все они трое были холостые; сошлись вместе на дворе и говорят промеж себя:
- Пора-де нам жениться.

- Да ты с ума сошла, старуха! – один из стражников, стоящих около ворот во дворец, пнул спутанный комок ткани, в котором с трудом угадывалась низкорослая женщина.
- Но добрый господин, - жалобно провыла она, вперемежку со слезами, - ночи сейчас так холодны, и мне отказали все в этом городе! Если вы... я не доживу до утра!
- Ну, иди и сдохни, только не здесь, а где-нибудь в мусорной куче, что бы нам не пришлось тебя к ней тащить!